Даже спустя 13 лет Майкл Кантарас легко помнит, с какой настойчивостью он искал адвоката, специализирующегося на вопросах трансгендерности, во время развода. Его бывшая жена добивалась аннулирования их десятилетнего брака и лишения Майкла родительских прав только потому, что он трансгендер.

«Я был в ужасе. Просто в ужасе», — так Майкл описывает себя в то время.

Он не мог поверить в то, что потеряет двух своих маленьких детей, Мэтью и Ирину, которым тогда было всего десять и семь лет. «С самого детства, — говорит он, — я мечтал только об этом — иметь детей, семью и быть мужем».

Несмотря на то, что Майкл родился девочкой, он всегда ощущал себя мужчиной. В середине 1980-х годов, когда ему было чуть больше двадцати, он прошёл процедуру смены пола в техасской клинике по медицинским протоколам, разработанным Всемирной профессиональной ассоциацией по здоровью трансгендеров (WPATH), которая занимается продвижением доказательной медицины в области здоровья трансгендеров. Майкл официально сменил имя и в итоге получил новые водительские права, карту социального страхования и паспорт, отражающие его мужскую идентичность.

Линда полностью осознавала трансгендерность Майкла, когда они поженились на скромной церемонии, на которой присутствовали их родители и другие члены семьи в 1989 году. Линда незадолго до этого родила Мэтью, сына от бывшего бойфренда, но именно Майкл сопровождал её на дородовые консультации и присутствовал в родильной палате, когда перерезал пуповину Мэтью. Позже он усыновил Мэтью. В 1992 году Линда родила Ирину, названную в честь матери Майкла, после искусственного оплодотворения спермой брата Майкла.

Когда брак распался, то, что началось как рутинная попытка Майкла подать на развод, переросло в эмоционально мучительную семилетнюю судебную тяжбу. Линда подала ходатайство о признании брака недействительным на том основании, что Майкл был женщиной, а Флорида не признаёт однополые браки. На этом основании она также утверждала, что Майкл не может быть отцом их двоих детей и, следовательно, должен быть лишён родительских прав.

Хотя адвокат Майкла по разводам, Коллин Воуз, был компетентен и предан своему делу, у него не было опыта работы с трансгендерными людьми и их проблемами. «Коллин сказал: „Нам понадобится помощь“», — вспоминает Майкл.
Майкл связался со множеством организаций ЛГБТ и организаций по защите гражданских прав по поводу своего дела и в конечном итоге нашел опытных адвокатов в лице Карен Деринг и Шеннон Прайс Минтер из Национального центра по правам лесбиянок (NCLR), организации, занимающейся судебными разбирательствами по делам ЛГБТ, которая работает в штатах за пределами Новой Англии. (Минтер является соавтором двух глав книги «Семейное право трансгендеров: руководство по эффективной защите интересов».)

Это был первый случай, когда суд Флориды рассматривал дело об опеке над ребенком, в котором участвовал трансгендерный родитель, и трёхнедельный судебный процесс был сосредоточен преимущественно на вопросе о том, является ли Майкл мужчиной с юридической точки зрения. В интервью газете New York Times вскоре после окончания процесса в феврале 2002 года председательствующий судья Джерард О’Брайен признал, что никогда раньше не рассматривал дело, подобное делу Майкла. «Боюсь, мне придётся жить в юридической библиотеке», — сказал судья.

Если для судьи поднятые вопросы были сложными, то для Майкла они были унизительными. Его гениталии, телесные функции и сексуальная активность подробно обсуждались во время судебного процесса, который полностью транслировался по Court TV. Он вспоминает, как боялся пользоваться туалетом в здании суда после всех показаний о его анатомии. «Меня просто поражали вопросы, которые они задавали», — говорит он. «Вставал ли я, чтобы помочиться? Смогли ли мы заключить брак? Я сидел и думал: «Какое это имеет отношение к воспитанию детей?»

О'Брайен, приняв во внимание обширные показания о транссексуализме, лечении расстройства гендерной идентичности и жизненный опыт Майкла, вынес решение объёмом более 800 страниц. Он постановил, что Майкл юридически является мужчиной, его брак с Линдой действителен, и предоставил Майклу право преимущественной опеки над Мэтью и Ириной. Защитники прав трансгендеров назвали это решение новаторским.

Линда подала апелляцию, и в 2004 году апелляционный суд Флориды отменил решение О’Брайена, заявив, что брачные права людей, совершивших гендерный переход, должны решать законодатели. «Пока законодательный орган Флориды не признает процедуры смены пола и не внесет поправки в брачный устав, чтобы прояснить брачные права трансгендерных людей после операции, мы должны придерживаться общепринятого значения нормативных терминов и признавать недействительным любой брак, заключенный не между лицами противоположного пола, определяемого их биологическим полом при рождении», — заявил апелляционный суд в своем решении.

Суд вернул вопрос о родительских правах Майкла обратно в суд первой инстанции, и, казалось, судебная тяжба возобновится с новой силой, когда в дело вмешался телеведущий доктор Фил и попросил пару позволить ему выступить посредником в соглашении об опеке. После двух продолжительных заседаний, часть которых транслировалась по телевидению, Линда и Майкл достигли соглашения, согласно которому он сохранял все свои родительские права и разделял законную опеку над детьми с матерью Линды.

Отношения Майкла с Мэтью, которому сейчас 22 года, и Ириной, которой сейчас 20, остаются крепкими. Мэтью учится на плотника и подумывает о военной карьере. Ирина, бывшая чирлидерша и член Национального общества почёта, учится на втором курсе колледжа. «Я так горжусь ими, — говорит он, — учитывая всё, через что им пришлось пройти».

Хотя его история закончилась благополучно, Майкл прекрасно понимает, что ему повезло больше, чем многим трансгендерным людям, столкнувшимся с разводом или спорами об опеке. Например, спустя семь лет после решения по его делу законодательный орган Флориды до сих пор не рассмотрел вопросы, возникшие в ходе суда над Майклом. Это означает, что родители и супруги-трансгендеры по-прежнему лишены критической защиты в системе семейных судов и легко становятся жертвами разлученных супругов, пытающихся добиться превосходства.

Как говорит Майкл, хотя он и не мог предвидеть, что жена использует его гендерную идентичность против него в суде, «это был меч, который был у неё под рукой, и она его использовала. И пока мы не отнимем этот меч законным путём, они будут его использовать».

Майкл отмечает, что к трансгендерным людям нельзя относиться по-разному только на основании их гендерной идентичности.

«Я не трансгендерный отец. Просто так получилось, что я тоже трансгендерный родитель», — говорит он. «Я считаю себя прежде всего отцом — и я довольно хороший отец».